Александр Корсунский: «Важно понимать, что движет людьми»

Оксфордский профессор Александр Корсунский – известный эксперт компаний Rolls-Royce и Airbus. Занимаясь наукой не в отдельной стране, а по всему миру, он не забывает про Физтех. И если еще пару лет назад возвращение на родину казалось ему маловероятным, то сегодня высоко цитируемый профессор Корсунский думает по-другому.

Важно понимать, что движет людьми. Я осознаю, что, занимаясь инженерной наукой, мог бы и в Англии зарабатывать больше денег, если применял бы свои знания в промышленности или в научном менеджменте. Но меня по-прежнему чрезвычайно привлекает процесс научного познания. Реально рассуждая, человек в моем положении может вернуться в Россию только в том случае, если у него будет серьезная возможность продолжать успешно и эффективно работать в науке. Мне кажется, что национальная политика, которую мы наблюдаем сегодня в России, могла бы открывать для меня такие возможности.


ОБО МНЕ
Вот уже пару десятилетий я активно занимаюсь рентгеновскими методами, включая дифракцию, спектроскопические методы, радиографию и томографию, плюс всяческой многомодальной микроскопией: электронной, ионной, оптической, лазерной и т.д.
В Оксфорде руковожу лабораторией многолучевой микроскопии, под которой следует понимать возможность построить картинку (например, путем растрового сканирования), отражающую любое свойство материала. Например, если вы строите картинку на основании параметра решетки, то она вам дает фактически картинку деформаций и напряжений. Предмет микроскопии – это традиционно двухмерное изображение. Однако если идею продвинуть немножко далее, то она может дать возможность строить трехмерные картинки. Под многолучевой микроскопией можно понимать каким-то образом связанные, пространственно-скоординированные и высоко разрешающие исследования с помощью разных лучей, которые дают разнообразную информацию о материале: его элементный сос-тав, кристаллическая структура и ориентация, электрохимическое состояние , поляризация, напряжение и т.д. Использованы могут быть лучи из нейтронов, рентгеновских фотонов, электронные, ионные и т.д.
У меня есть научные интересы в США, но чаще мне приходится ездить по Европе и Юго-Восточной Азии. В качестве ключевого контакта здесь выступает Сингапурский национальный университет, где я был три года гостевым профессором. Пока так случилось, что мои научные маршруты минуют Россию. Знаете, мне говорят мои приятели периодически о грантах и других программах финансирования научной деятельности в России: если хочешь заниматься наукой, то забудь об этом, гранты не про то; вот если тебе заработать надо, тогда подавай заявку. Не удивительно, что результаты по стране не всегда мирового уровня… Мне лично интересно вести исследования, и я готов на эту тему с родным Физтехом говорить.
Мне нужны соответствующие возможности в плане территории и оборудования, и самое главное – нужны люди. Важный для меня момент здесь такой, что я не стремлюсь быть менеджером: мне по-прежнему интересно заниматься научным поиском. Мне кажется правильным, когда организация берет на себя финансовую часть дела и предоставляет ученым возможность заниматься наукой. Если такая возможность представится, то я, конечно, с интересом на это дело посмотрю.

НОСТАЛЬГИЯ ПО РОДИНЕ
Конечно, мне приятно вспоминать студенчество. Я начал заниматься проблемами прочности с четвертого курса ФАКИ в лаборатории Христиановича на «базе» в Институте проблем механики АН СССР. Тогдашний способ работы в ИПМ был декадентский: обычно мы появлялись на работе к 11 часам, пили кофе, играли в шахматы, обсуждали театральные и культурные новости, обедали… Что важно, однако, так это то, что потом мы с удовольствием работали до полуночи, пока не закрывалось метро.Атмосфера была замечательная. Но, наверное, так работать в современном мире невозможно, потому что есть жесткие графики отчетности. То была советская система, которая способствовала развитию общего кругозора и разносторонних интересов.
Сегодня она может показаться не самой эффективной – такая своего рода роскошь.
Однако идеи и достижения советской науки до сих пор успешно продают на запад.

РЕФОРМА НАСПЕХ
Не могу сказать, что знаю все детали нового закона о РАН, но на расстоянии реформирование выглядит действительно торопливым. Я очень хорошо понимаю мотивацию людей, склонных к реформам, в целом, и в данном конкретном случае: уж очень РАН неповоротливая для современных условий; наверное, необходимость перемен действительно назрела.
Однако при поиске лучшего способа модернизации следует учесть, что в мире существуют разные способы организации (академичес-кой) науки: английский, американский, французский, немецкий, японский, корейский… Они все разные, и все по-своему отражают национальные особенности. Так что, даже решив: «Пора менять», нужно еще очень тщательно подумать: «А на что?» Поставить менеджеров управлять учеными? Или наоборот? Сделать, как в Америке, или как где-то еще? Например, в Англии Royal Society, которая выполняет функции Национальной академии наук это довольно маленькая организация, которая не владеет огромными территориями, зданиями, не платит зарплаты своим членам (как в других странах): она выступает прежде всего индикатором престижа.
Коллеги, с которыми я часто говорил и которые были знакомы с советской системой организации науки, будь они с Запада или Востока Европы, отзывались о ней с большим уважением. Потому что эта система была иерархичная, многоуровневая (система старших научных сотрудников, лаборантов, инженеров и т.д.), она держалась на людях, работающих по многу лет, знающих оборудование и метод работы. Всем известно, что эта система работала.
Насколько мне удалось понять смысл произошедшего с РАН, он в том, что в большой степени она будет подчинена воле менеджмента. Это нормально: ведь любую организацию нужно каким-то образом вести. Но возникает вопрос: во главе такой организации, в позиции принятия решений, должны стоять менеджеры или ученые? Я склонен считать, что РАН должна быть управляемой учеными, которым в помощь прилагаются специалисты по менеджменту.

НА РАЗНЫХ ПОЛЮСАХ
Грантовая система в России, как только она была внедрена, довольно быстро разделила русских ученых на два класса: на тех, кто сумел приспособиться к новым условиям, и тех, кто не сумел этого сделать. К сожалению, последних оказалось больше. Годы идут, но ситуация в этом плане, как мне кажется, меняется не сильно.
Я регулярно встречаю на международных конференциях активных ученых из России – из Новосибирска, Питера, Москвы, даже Сколково (в плане источника фондирования). Но в целом по-прежнему остается ощущение, что советская система организации науки осталась в прошлом, а на новую систему большинство людей так и не перестроилось. Однако пора понять, что если вы играете по грантовым правилам, пусть даже по принуждению, так и систему оценки этой игры нужно принимать. Все, что касается фундаментальной науки, публикуется в авторитетных научных журналах, по которым можно судить о том, чего стоит тот или иной ученый, та или иная научная организация.
Вот уже и приличные фонды стали направляться в науку, и где же эти публикации из России? Пора бы уже им появиться.

ЕВРОПЕЙСКИЕ УЧЕНИЕ ТОЖЕ СЕТУЮТ
В Европе тоже не все идеально. На то, что сейчас оказывается в моде, деньги часто можно получить, а вот сложнее получить финансирование на то, что имеет вечную значимость. Возьмем, к примеру, металлургию: разработка или анализ сплавов – деятельность, которой человек занимается тысячелетиями, грубо говоря. Периодически оказывается, что получить под это деньги труднее, чем под что-то новомодное. Сегодня все бросились заниматься графеном, нано-трубками и тому подобным. Это замечательно и интересно, но это – не вся наука. В связи с этим вспоминаются мне еще времена после открытия высокотемпературной сверхпроводимости…

ФИЗТЕХИ-МОЛОДЦЫ
У физтехов по миру действительно выдающихся результатов много. Я знаю массу достойных ребят, которые работают очень интересно. В качестве примера могу привести мое сотрудничество с Антоном Тремсиным, мы учились на ФАКИ в один год. Сейчас он работает в Калифорнии (Беркли), разрабатывает замечательные детекторы для нейтронов, которые открывают совершенно новые научные возможности.
Также физтехи преуспели, возможно и больше других наших соотечественников, на международном рынке информационных технологий.
Что же касается Физтеха как университета, ему, кажется мне, надо искать дополнительные формы деятельности. Допустим, в Оксфорде существует целый отдел, который занимается развитием интеллектуальной собственности. Если кто-то из сотрудников университета хочет запатентовать какую-то идею, эта организация ему всячески помогает. Получение патента – штука достаточно дорогая. А когда дело продвигается дальше и патент превращается в некую работающую технологию, то часть денег поступает в отдел. Это взаимовыгодное сотрудничество.
Я считаю, что Физтех, имея, с одной стороны, хорошо устоявшийся статус и репутацию сильного научного учреждения, а с другой стороны, общество достаточно подвижных выпускников, не должен останавливаться на достигнутом, а должен повышать свой имидж везде и во всем, в том числе и за рубежом – и не только свой, но и России. Нужен тесный контакт администрации МФТИ с выпускниками и их непосредственными коллегами за границей. Надо доказывать, что наука в российских университетах есть, а для этого нужно ее делать.

Александр Корсунский,
профессор Оксфордского
университета,
фото из личного архива

03.12.2013



Архив новостей

© 2002–2018
ARP.Site